Стресс у грудничка?

Все мы знаем о том, что рождаясь, крошечный малыш испытывает колоссальный стресс, он совершенно привык к бытию в «теплом доме», а теперь его привычная жизнь начинает меняться, его буквально выталкивают из такого уютного гнездышка.

Это не легкий процесс – хрупкое тельце детки ритмично сжимается маткой, он продвигается по родовым путям, все это длится невыносимо долго – вечность! Наконец, все это заканчивается – наш малыш ликует – он родился! Что же происходит дальше? А с этого момента у малыша начинается совершенно новая жизнь, жизнь вне матки – милого домика. Там не надо было ни о чем беспокоиться -  было приятно, темно, теплая матка плотно прилегала к коже человечка, он чувствовал ее заботливое объятие, никаких ощущений связанных с голодом… Он переживает шок, что-то произошло и он стал беззащитен, уязвим, все вокруг новое и пугающее.

Мы-то взрослые отлично понимаем, что теперь с малышом все будет хорошо, что мы о нем будем заботиться, для этого столько сделано приготовлений. Ремонт в детской комнате – приятные голубые обои с мишками, красивая кроватка-качалка с балахончиком в тон занавескам, вот и памперсы, чтоб было постоянно «сухо и комфортно», красивые рубашечки тоже с мишками, ползуны и еще много-много всего. Так  что теперь все будет только отлично!

Он видит мир другими глазами

Но мы за всеми этими внешними приготовлениями часто забываем о том, что наш малыш не сможет оценить, то, что у него мишка на рубашечке такой же, как на обоях. Этой стороны, которую мы так тщательно подготавливаем для малыша, в его восприятии мира просто нет! Он воспринимает мир не так как мы взрослые. Чтобы ему хотелось ощутить после столь сильной встряски связанной с рождением? Все очень просто – крохе невыносимо сильно хочется попасть в привычные условия, которые позволят ему успокоиться, перестать переживать.

«Его пребывание в чреве матери стало первым и последним периодом его жизни, который можно было бы назвать состоянием непрерывного благополучия. Природа же заложила в человеке ожидание, что в таком состоянии он проведет всю свою жизнь» – пишет в своей книге «Как вырастить ребенка счастливым» Жан Лэдлофф, поэтому все свои внутренние силы он направляет на то, чтобы достичь привычного состояния.

Все, что чувствует сейчас и ощущает кроха, вызывает в нем сильное нервное напряжение, потому что он не знает, что все это можно изменить, ему кажется, что так будет всегда.

Чтобы адаптироваться к своему новому бытию крохе потребуется от месяца до трех, только по прошествии этого времени он начнет понимать, что все, что с ним происходит теперь -  явление временное и все можно изменить к лучшему.

В этот период малютка нуждается в максимальной поддержке со стороны родителей, а, прежде всего, его мамочки.

Итак, как же маме организовать малышу более-менее привычные условия вне матки, чтобы сделать его жизнь не такой трудной и пугающей?

Буду жить на ручках!

Все девять месяцев мама будущего малыша вела активный образ жизни – она двигалась, а значит, и наш малыш тоже был в движении. Он к этому привык и от нового мира ожидает тоже движения. Ситуация же, когда он лежит часами в своей кроватке, когда его изредка берут на ручки, для крохи очень непривычна. Спасаясь от этого или другого стресса, ребеночек может погружаться в глубокий сон на несколько часов подряд. Если крошка глубоко спит 3-4 часа к ряду – это как раз такой случай. Известно, что адекватное развитие головного мозга новорожденного происходит, когда малыш находится в фазе поверхностного сна. В фазе же глубокого сна развитие головного мозга замедляется. Не ждите, пока он начнет просыпаться сам, на это может уйти неделя, другая. Просто возьмите его на ручки и вынашивайте, вы же делали это все девять месяцев!

Не плачь, малыш!

Любой призыв малыша в виде слабого попискивания или уже настойчивого плача – это просьба малыша о том, чтобы его взяли на ручки - приложили к груди, при этом реагировать следует незамедлительно. Ведь он считает, что ситуация фатальная, чем дольше ребеночек находится в состоянии стресса, тем больший вред наносится его нервной системе. В организме крохи вырабатывается большое количество гормонов (сверх нормы), которые в свою очередь негативно влияют на естественное развитие организма крохи, его нервной системы. Эти гормоны действуют как кислота, выжигая строящиеся нервные связи, в частности зону, которая отвечает за эмоции, маленького ребеночка, после этого она уже не  сможет сформироваться максимально полно никогда.

В случае, если мама тут же реагирует на плач крохи – ребеночек получает информацию о том, что мама самое надежное, что есть в этом мире, он, попадая к ней на ручки, сразу успокаивается. А детки, которые находятся у мамы на ручках достаточно много, вообще не плачут!

И ночью тоже мы вместе!

Что чувствует кроха, если он спит отдельно от мамы? Вот он зашевелился, полусонный ловит ротиком мамину грудь, но не находит ее. Приходится проснуться окончательно, чтобы начать призывать маму, или, понимая, что это бесполезно, засыпать самостоятельно, превознемогая страх. Он тревожится, боится, что мама никогда не вернется, ощущения безопасности нарушается. Эту гамму чувств он испытает даже в те несколько минут, пока мамочка отчетливо его услышит и дойдет до его красивой кроватки. А захочется ли вообще маме вставать к ребенку, если он всего лишь зашевелился или громко вздохнул, скорее всего, она подумает – наверно что-то приснилось, сейчас сам заснет. И выходит, что малыш не получает подтверждение о том, что мама рядом – мир на месте, все хорошо.

Малышу важно находиться в полном контакте с мамой, как днем, так и ночью. Организовав совместный ночной сон, мама будет иметь только положительные результаты – ребеночек спит с мамой спокойнее и дольше, он не забывает, что надо жить – дышать, соотносит свое дыхание с дыханием мамы. Малыш, в любой момент может приложиться к груди и продолжать свой сон, мирно посасывая грудь, он чувствует всегда ее знакомый запах, тепло ее тела, происходит стимуляция нежной кожицы крошки, кожей мамы - все это действует на него только успокаивающе. Да и мама, чей малыш спит рядом, уверена, что с ним будет все в порядке, поэтому она может хорошо отдохнуть ночью и набираться сил на весь следующий день.

Новая связь с мамой.

У нашего малыша в его прежнем «теплом домике» была связывающая нить с мамой – пуповина, она давала ему все необходимые питательные вещества и многое другое. Он тоже по ней скучает в новом мире. Где же нам ее раздобыть? Все очень просто! Именно грудное кормление детки, по сути, является пуповиной, только не внутри, а снаружи. Кроха в животике у мамы сосал пальчики, пуповину – а тут он может сосать мамину грудь. Привычный запах амниотической жидкости тоже издает мамина грудь. При кормлении грудью мама его обнимает, почти также как там, его обнимали нежные стеночки матки. Прикладывая кроху к груди и покачивая во время кормления, мама также производит привычные, ожидаемые действия. Малыш, оказываясь под грудью, чувствует себя максимально защищенным, так же как и внутриутробно.

Если малыш не получает грудного молока – не прикладывается к груди, то он лишается такой ценной эмоциональной поддержки от матери, которая способна все стрессовые реакции свести на «нет» всего лишь приложив его к груди.

Такой огромный новый дом!

Попадая из тесной матки в новое пространство, крошка воспринимает его необычайно большим, это тоже его выводит из равновесия. Малыш вскидывает ручки, как бы пытаясь нащупать привычные границы матки, их отсутствие тревожит кроху. Ему требуется время, чтобы привыкнуть к новым объемам своего места жительства, комната для него очень велика. И снова в этом поможет мама – она будет своими объятиями придерживать ручки, чтобы они не беспокоили младенца. А если ребеночек днем спит один? Тут поможет старая добрая пеленка и заменит ему привычные границы матки, тем самым, не позволит ручкам разлетаться и пугать крошку.

Погуляем? Не, я лучше дома посижу, тут безопаснее!

А представляете, как становится страшно, если кроху из комнаты, к которой он понемногу начинает привыкать, выносят погулять на улицу? Там вообще становится жутко – новые непривычные звуки, свежий морозный воздух обжигает слизистую носика, на кроху одели 100 одежек – тоже непривычно, странно. Не на чем задержать взгляд – одно сплошное «открытое» пространство, ведь новорожденный малыш может четко видеть предметы на расстоянии 25 см от его глаз, все, что дальше – это размытый фон, неизвестность и как она может на него повлиять?

Да еще плюс ко всему мамы нет рядом, она-то занята тем, что катит коляску. По ощущениям малыша, он снова попал в новый мир, уже второй раз за такой короткий период. Еще один шок, вернее постоянно повторяющийся шок каждый день, как только выходит на прогулку мама с деткой.

Как реагирует кроха? Ой, закрою глазки, забудусь сном, только бы от этого всего нового, пугающего спрятаться. И он спит несколько часов глубоким сном, а иногда и по приезду домой продолжает еще спать в коляске. А про глубокий сон мы с вами уже знаем, что не так-то он полезен, как мы привыкли думать.

И второй вариант. Боже, снова новый мир! Какой страх, мама возьми меня на ручки, спаси меня! И малыш разрывается в плаче. Мама начинает его усердно качать, давать пустышку – обманка для неопытного крошки. Что это? Качают?! Качают… ой, что-то в рот попало, чуть полегчало, но мама, где же ты мама? Так без тебя страшно!

Эти зарисовки, может быть немного преувеличены, но очень ясно отражают суть прогулок с крохой первых месяцев жизни, пока все для него ново. Что же тогда совсем не гулять? А вы смотрите по себе, по своим ощущениям. Некоторые мамы с радостью остаются дома, если узнают, что это не жизненно необходимо. Их можно понять – грудь постоянно наливается молоком в первый месяц, а если гулять 1,5 – 2 часа, так вообще сил нет: молоко подтекает, шов послеродовой тоже еще не поджил и может быть неудобно. Да просто холодно, мерзко.

А другой маме сидеть дома уже невмоготу, стены давят, нечем дышать? Тогда выбирайтесь на улицу, небольшая прогулка минут на 30-40 хороший выход из ситуации. Только кроху берем на ручки, ему так спокойнее. Хороший вариант для таких прогулок –

слинг (перевязь или лоскутный держатель). Руки не устанут от ношения детки, в нем и покормить можно, в случае, если кроха захнычет.

Как мама может определить, что кроха не испытывает стресс? Во-первых, кроха почти не плачет, во-вторых, он хорошо прибавляет в весе. Так, например, если уход за крошкой организован правильно, то, кушая мамино молочко, малышок может набрать за первый месяц  и килограмм, и два! Это в награду маме, за то, что она всегда внимательна к своему чаду.

Отрывок из главы «Начало жизни»

[Откуда берется послеродовая депрессия? -- Механизм запечетлевания -- Жизнь сразу после рождения глазами младенца]

Известно, что у многих животных мать запечатлевается в подсознании детеныша сразу после рождения. Например, только что вылупившиеся гусята запечатлевают в качестве своей матери первый попавшийся им на глаза движущийся предмет; и даже если это механическая заводная игрушка, они будут следовать за ней повсюду. Таков их механизм адаптации. Жизнь этих птенцов зависит от запечетлевания своей матери, так как без нее малыши беспомощны, а гусыня никак не может следовать за всеми своими отпрысками. У людей же в отличие от других животных необходимо, чтобы мать запечатлела своего ребенка, ведь человеческий детеныш чересчур слаб и беспомощен, чтобы следовать за кем-либо, и единственный контакт, который он способен поддерживать со своей матерью, это крик, в случае если его ожидания не удовлетворены.

Этот важнейший механизм импринтинга настолько мощен и так глубоко укоренился в природе женщины, что главенствует над всеми остальными ее импульсами и соображениями. Какой бы уставшей и голодной ни была мать, какие бы другие проблемы ее ни занимали, она неизменно сначала накормит и приласкает неказистого человечка, которого она видит впервые. Если бы это было не так, человек бы не прошел через все эти сотни тысяч поколений. Импринтинг, неотъемлемая часть гормонально обусловленных событий родов, должен произойти сразу же после рождения, иначе будет слишком поздно; доисторическая мать не могла позволить себе даже на несколько минут оставаться равнодушной к своему новорожденному ребенку, ибо столь сильному импульсу следуют незамедлительно. Наличие импринтинга в цепи событий - необходимое условие нормального развития отношений между матерью и ребенком.

Что же происходит, если процессу импринтинга помешали и ребенка забрали у матери именно в тот момент, когда она была готова приласкать дитя, дать ему грудь, взять на руки, прижать к своему сердцу, или если в мать накачали столько обезболивающих, что она уже не способна полностью ощущать установление связи со своим ребенком? В этом случае потребность в запечетлевании младенца переходит в ощущение горя и утраты. Во время бесчисленных предыдущих рождений единственным случаем, когда матери было некого приласкать после родов, был случай рождения мертвого ребенка. Реакция на это была одна - скорбь. Когда время упущено, а потребность осталась неудовлетворенной, то инстинкты предполагают, что ребенок умер и необходимость в запечетлевании уже отпала.

В роддомах врачи отдают ребенка матери не сразу, а через несколько минут или даже часов, когда она уже в состоянии траура и скорби. В результате женщина часто чувствует вину за то, что не смогла "стать хорошей матерью", полюбить свое дитя, а также страдает от пресловутой послеродовой депрессии, классической трагедии западного общества, тогда как природа готовила ее к самому глубокому и волнующему событию в жизни - рождению ребенка.

В наших роддомах новорожденного ребенка, снедаемого древним желанием прикосновения к гладкой, излучающей тепло, живой плоти, заворачивают в сухую безжизненную материю. Его кладут в ящик, служащий кроваткой, и оставляют одного, задыхающегося в слезах и рыданиях, в совершенно неподвижном заточении (впервые за время своего беззаботного существования в чреве матери и за миллионы лет эволюции его тело испытывает эту пугающую неподвижность). Все, что он слышит, - вопли других жертв этой невыразимой пытки. Звуки для него ничего не значат. Малыш плачет и плачет; его легкие полыхают обжигающим воздухом, а сердце распирает отчаяние. Но никто не приходит. Не теряя веры в "правильность" своей жизни, как и заложено в него природой, он делает единственное, что у него пока получается, - продолжает плакать. Проходит целая вечность, и ребенок забывается сном.

Вдруг он просыпается в этой безумной и пугающей гробовой тишине и неподвижности, вскрикивает. С ног до головы его тело охватывает огонь жажды, желания и невыносимого нетерпения. Хватая ртом воздух для дыхания, дитя кричит и надрывается; пронзительный звук его воплей наполняет голову пульсирующей лавиной. Он кричит до хрипов в горле, до боли в груди. Наконец боль становится невыносимой, и вопли постепенно слабеют, затихают. Ребенок слушает. Открывает ладони, сжимает кулаки. Поворачивает голову в одну сторону, в другую. Ничего не помогает. Это просто невыносимо. Он снова взрывается рыданиями, но натруженное горло снова дает о себе знать болью и хрипами, и вскоре ребенок затихает. Он напрягает свое измученное желанием тело и находит в этом какое-то облегчение. Тогда он машет руками и ногами. Останавливается. Это существо не способно думать, не умеет надеяться, но уже умеет страдать. Прислушивается. Затем снова засыпает.

Проснувшись, малыш мочится в пеленку, что хоть как-то отвлекает от мучения. Но удовольствие от процесса и приятное струящееся ощущение теплоты, влажности в районе нижней части тела вскоре исчезают. Теплота становится неподвижной и постепенно сменяется пробирающим холодом. Он машет ногами. Напрягает тело. Всхлипывает. Охваченный отчаянием, желанием, безжизненной неподвижностью, мокрый и неустроенный, ребенок плачет в своем убогом одиночестве, пока не забывается в одиноком сне.

Вдруг, что за чудо, его подняли! Желания и ожидания маленького существа, похоже, начали находить свое удовлетворение. Мокрую пеленку убрали. Какое облегчение! Живые, теплые руки прикоснулись к его коже. Подняли ноги и обернули их новой сухой, безжизненной тканью. Вот и все. Прошел лишь миг, и ему кажется, что не было вовсе и этих теплых рук, и мокрой пеленки. Нет осознанной памяти - нет даже искры надежды. И снова невыносимая пустота, безвременье, неподвижность, тишина и желание, жажда. Инстинкты ребенка пускают в ход крайние меры, но все они предназначены для заполнения пустот в потоке правильного обращения или для сигнала о помощи к тому, кто хочет и может ее оказать. У врожденных инстинктов нет способности разрешения таких экстремальных ситуаций. Это находится за пределами их широких возможностей. Новорожденный, проживший от силы несколько часов, уже вышел за пределы спасительных сил могучих инстинктов и находится в полной растерянности. Его пребывание в чреве матери стало первым и последним периодом его жизни, который можно было бы назвать состоянием непрерывного благополучия. Природа же заложила в человеке ожидание, что в таком состоянии он проведет всю свою жизнь. Однако это могло произойти лишь при том условии, что мать правильно обращается со своим ребенком и вступает с ним во взаимодополняющие и взаимообогащающие отношения.

Кто-то пришел и поднял его в воздух. Здорово! Его снова вернули к жизни. Конечно, на вкус малыша, держат его чересчур осторожно, но зато есть движение. Наконец он чувствует себя в своей тарелке. Всех мучений, которые ему пришлось испытать, как будто не было и в помине. Теперь он уже на руках, правда, кожа его все еще жаждет прикосновений живого тела, а не ткани, но лицо и руки ребенка свидетельствуют об удовлетворении. Приятное впечатление о жизни, свойственное человеческой природе, практически восстановлено. Дитя наслаждается вкусом и гладкостью материнской груди, пьет жадными губами теплое молоко, слышит знакомое сердцебиение, напоминающее ему о безоблачном существовании в матке, воспринимает своим пока затуманенным взором движение и жизнь. Здесь же звуки материнского голоса. Все хорошо и правильно, кроме, пожалуй, одежды и запаха (мать пользуется туалетной водой). Он довольно сосет грудь, а когда насыщается, то впадает в дремоту.

Пробуждается он снова в аду. Ни сладкие воспоминания, ни надежда, ни мысли не могут принести успокоение и напоминание о встрече со своей мамой. Проходят часы, дни, ночи. Он плачет, а когда устает, засыпает. Просыпается и мочится в пеленки. Теперь это уже не доставляет ему никакого удовольствия. Не успевает малыш почувствовать облегчение от опустошения своих внутренностей, как на смену ему спешит обжигающая боль от соприкосновения уже раздраженной кожи с горячей, кислой мочой. Он вскрикивает. Его изможденные легкие должны кричать, чтобы заглушить эту боль, яростную и жгучую. Он вопит, пока плач и боль не утомят его и не придет сон.

Это обычное явление в больницах, и загруженные медсестры меняют пеленки всем детям одновременно по расписанию. Их не волнует, сухая ли пеленка, мокрая или уже обмоченная неоднократно. В результате ребенка с сильным раздражением и пролежнями отправляют домой, где их будет лечить тот, у кого есть на это время.

К тому времени, когда младенец оказывается в доме своей матери (безусловно, это никак не его дом), он уже сведущ в этой жизни. На уровне подсознания первый жизненный опыт будет накладывать отпечаток на все последующие впечатления этого человека. Поэтому для него жизнь будет казаться очень одинокой, черствой и нечувствительной к его сигналам, полной боли и страдания.

Дом для ребенка мало чем отличается от палаты роддома, за исключением того, что раздражение и сыпь на попке регулярно смазывают кремом. Часы бодрствования ребенка проходят в зевоте, жажде и нескончаемом ожидании того, что "правильные" события наконец заменят тишину и пустоту. Иногда, лишь на несколько минут в день, его непреодолимое желание прикосновения, жажда рук и движения утоляются. Его мать - одна из тех женщин, что после долгих раздумий решила кормить ребенка грудью. Она любит его со всей неведомой ранее нежностью. Сначала ей бывает тяжело класть ребенка после кормления обратно в кровать, и особенно потому, что он так отчаянно кричит. Но она убеждена, что это делать необходимо, так как ее мать объяснила (а уж она-то знает), что если поддаться ребенку сейчас, то потом он вырастет испорченным и избалованным. Она же хочет делать все правильно; в какой-то миг к ней приходит ощущение, что это маленькое существо на руках ей важнее и дороже всего на свете.

Она вздыхает и кладет ребенка в кроватку, украшенную желтыми утятами и вписывающуюся в дизайн всей детской комнаты. Она приложила немало стараний, чтобы украсить ее мягкими легкими шторами, ковром в виде огромной панды, обставить мебелью: белым шкафом, ванночкой и пеленальным столиком со всякими присыпками, маслами, мылом, шампунем, расческой, которые сделаны в особой детской цветовой гамме. На стене висят картинки детенышей разных животных, одетых по-человечески. Ящики шкафа заполнены крошечными кофточками, пижамками, ботиночками, шапочками, рукавичками и пеленками. На шкафу плюшевый мохнатый ягненок неестественно стоит на задних лапах рядом с вазой с цветами: их лишили корней в угоду матери ребенка, которая "любит" цветы.

Женщина расправляет рубашечку на ребенке и укрывает его вышитой простыней и одеяльцем с его инициалами. Она с удовольствием отмечает все эти мелочи. Еще бы, она не поскупилась для того, чтобы превратить эту комнату в идеальную детскую, хотя ее молодая семья пока не может позволить себе обставить мебелью остальные комнаты. Мать склоняется поцеловать гладкую, как шелк, щечку ребенка и покидает комнату. Тело младенца сотрясает первый душераздирающий крик.

Она тихонько прикрывает дверь. Да, она объявила ему войну. Ее воля должна победить. За дверью раздаются звуки, похожие на крики человека под пыткой. Ее материнские инстинкты говорят ей, что ребенку плохо. Если природа дает понять, что кого-то пытают, то так оно и есть. Истошные вопли ребенка - не преувеличение, они отражают его внутреннее состояние.

Мать колеблется, ее сердце разрывается на части, но она не поддается порыву и уходит. Его ведь только что покормили и сменили пеленку. Она уверена, что на самом деле он ни в чем не нуждается, а поэтому пусть плачет, пока не устанет.

Ребенок просыпается и снова плачет. Его мать приоткрывает дверь, заглядывает в комнату, чтобы убедиться, что он на месте. Затем тихонько, словно боясь разбудить в нем ложную надежду на внимание, она снова прикрывает дверь и торопится на кухню, где она работает. Кухонную дверь она оставляет открытой на тот случай, если "с ребенком что-нибудь случится".

Плач малыша постепенно перешел в дрожащие стенания. Так как на плач не следует никакой реакции (хотя ребенок ожидает, что помощь должна была давным-давно подоспеть), желание что-то просить и сигнализировать о своих потребностях уже ослабло и затерялось в пустыне равнодушия. Он оглядывает пространство вокруг. За поручнями кроватки есть стена. Свет приглушен. Но он не может перевернуться. И видит лишь неподвижные поручни и стену. Слышны бессмысленные звуки где-то в отдаленном мире. Но рядом с ним нет звуков, тишина. Он смотрит на стену, пока его глаза не смыкаются. Открыв их снова, он обнаруживает, что поручни и стена все на том же месте, но свет стал еще более приглушенным.

Вечное разглядывание поручней и стены перемежается вечным разглядыванием поручней и потолка. Там далеко, с другой стороны, есть какие-то неподвижные формы, они всегда там.

Но иногда, бывает, происходит движение. Что-то закрывает его уши, свет приглушен, огромные кучи тканей навалены поверх его тела. Тогда он может видеть белый пластиковый угол внутри коляски и иногда, если его положат на спину, небо, внутреннюю часть крыши коляски и время от времени высотные дома, проплывающие мимо него на расстоянии. Там высоко колышутся кроны деревьев, которым также нет до него дела, иногда люди смотрят на него и разговаривают, в основном между собой и изредка с ним.

Они частенько трясут перед лицом ребенка гремящим предметом, и близость этого движения и звука создает впечатление, что жизнь совсем рядом. Он протягивает руки и ударяет по погремушке, ожидая, что вот-вот почувствует "правильность" своего существования. Дотягиваясь до погремушки, дитя хватает ее и тащит в рот. Нет, совсем не то. Он взмахивает рукой, и погремушка летит прочь. Но тут же человек возвращает игрушку ему в руки. Со временем ребенок понимает, что вслед за тем, как бросишь вещь, появляется человек. Ему хочется, чтобы эта спасительная фигура появлялась вновь и вновь, поэтому он бросает погремушку или любой другой предмет до тех пор, пока трюк с появлением человека работает. Когда погремушка перестала возвращаться в его руки, осталось лишь пустое небо и внутренняя часть крыши коляски.

Но часто его награждают частицами жизни, когда он начинает плакать в коляске. Мать сразу начинает покачивать коляску, поняв, что это вроде успокаивает малыша. Его невыносимое желание движения, опыта, который получали его предки в первые месяцы жизни, сводится лишь к потряхиванию коляски, дающему пусть убогий, но все же какой-то опыт и ощущения. Голоса неподалеку никак не относятся к нему самому, а поэтому не имеют никакой ценности с точки зрения удовлетворения его ожиданий. Но все же эти голоса нечто большее, чем безмолвие детской. Объем получаемого ребенком опыта, необходимого для развития, практически равен нулю, а его основные ощущения - жажда и желание (чего-либо).

Его мать регулярно взвешивает ребенка, с удовлетворением отмечая его успехи...

Предметы, которые взрослые помещают в пределы его досягаемости, предназначены для приблизительной подмены недополученных впечатлений и опыта. Все знают, что игрушки служат для успокоения маленького горемыки. Но почему-то никто не задумывается, из-за чего же он так неутешно плачет.

Пальму первенства здесь держит плюшевый мишка или подобная мягкая игрушка, с которой можно "спать в обнимку" ночью. Другими словами, мишка нужен для того, чтобы обеспечить ребенку постоянное присутствие близкого существа. Постепенно формирующуюся крепкую привязанность к игрушке взрослые склонны рассматривать скорее как наивную детскую причуду, а не признак обделённости вниманием ребенка, который вынужден липнуть к неодушевленному куску материи, заменяющему ему верного и постоянного друга

Автор: Ксения Соловей, консультант по грудному вскармливанию, психолог

Статья была опубликована в журнале "Мой ребенок", 2004г.